Парикмахерское одиночество

Город, где умерли родители, автоматически становится родным. Землистая петербургская красавица, укутанная в зеркале наискосок, неотрывно смотрит мне в глаза. Я думаю, жмурясь под трепетаньем ножниц, о папе с мамой. Но взгляд девушки пристальный, будто настойчивый. Представил уже всякое, едва не улыбнулся в ответ.

Вдруг она делится с мелькающей над нею тенью: "боюсь, конечно, придавить, но кладу на ночь рядом". При этом продолжает смотреть мне сквозь отражения прямо в лицо. И просто не видит, её глаза замерли, отдыхают. Мне слышен разговор: она совсем недавно родила.

Чем красивее парикмахер, тем хуже стрижка. Наверное, юной лакированной мастерице представляется нелепой требовательность седого человека. Но так даже сильнее хочется жить.

"Азиат"

"Мы же все понимаем, что свидетели нашей смерти, последних здешних мгновений, - важнейшие люди для общей картины. Увиденное ими - пусть кем-то одним, - никуда не девается, оттиснуто навеки. Таким образом, приглашённый священник, жена, хирург, прохожие или убийца становятся вдруг очевидцами интимной сцены вселенского значения.

Приличный человек должен быть подготовлен. Всегда чистое бельё, "Отче наш" автоматически, "позаботься о детях" или "всех прощаю" - в крови.

Дуэт из "Тристана и Изольды" у подростков мужского пола вызывает эрекцию. Так пишут в "Учительской газете". Не имея возможности распознать заведомую ложь, отличить её от полуправды или детского хвастовства, я могу сам сочинить последовательность метаморфоз Директора, лежащего теперь смердящей кучей у окна. Синеватая лысина, похожая на культю, обращена ко мне, к дверцам шкафа. "Не плешивый, а отороченный", - шутил он с прорабом. "Венец эволюции", - поддерживал прораб.Collapse )

"Азиат"

"Я убил Директора и теперь живу в шкафу. Здесь тепло и уютно. Огарок, пристроенный мною за планочку для галстуков, почти не коптит. Вполне можно читать "Учительскую газету", в которую завернуты старые брюки.

Запах военного eau de Cologne от костюма Директора больше не удручает, - кажется, я принюхался. Впрочем, все смешивается с ароматом тлеющей свечи.

Невозможно протянуть ноги. Зато из кармана покойного я выщипал богатую горсть табаку. Как заметил бы прораб: "здесь невыносимо пожароопасно". Но я осторожен.

Никогда отвратительный букет свойств Директора не взбесил бы меня настолько, что бы растоптать его в клочья. Ведь где-то и в нем, на тоненьком стебельке, прячась за всякой пышной сволочью, воткнута неувядаемая душонка. Тварь Божья. Collapse )

Познакомлюсь с пожилым котом

Намерения самые серьезные: совместное проживание и любовь до гроба. Мой предыдущий в связи с кавказской командировкой был сдан на полгода в хорошие женские руки. Из них не вернуть.

Хотелось бы не слишком волосатого и вонючего, от десяти лет. Характер и прошлое значения не имеют. Обеспечу достойную старость. Живу в квартире один.

Die Schuld ist zu Ende

Я странным образом изжил в себе чувство вины. Не только за прошлое, но и вообще - за нынешние грехи и огрехи, за будущую неизбежную грязь.

Резче стал привкус подлости на губах или внимательнее стал вглядываться? Просто стараешься не поступать гадко. И не выходит. Но стараешься. А когда не вышло, вины больше не чувствую. Вот я о чём. Будто и не было на этом месте ничего. Пар.

Обратная сторона - все другие тоже без вины. Это ведь тоже исчезло, монетка обеими сторонами под шкаф.

А туловище ощущает вестибулярную нагрузку: мягко уносит от берега. Но словно в кошмаре - всё вокруг вполне и лишь правдоподобно.

Одигитрия

Казань в тюркских шароварах под обрывками европейского платья. Уже слишком пряная. Картину Фешина в Национальной галерее подписали "Женщина с корамыслом", а бедный адмирал у них везде почему-то "колчак". Костюм, понятно, полностью не кончен: изваяния нагих Джалиля и Нуреева, фасады университетов, премьер-министр с русской фамилией. Несколько уличек в центре города похожи на Москву в девичестве.

На Казанскую по Казани мы текли под присмотром: над нами в древний русский кремль, как пыточные гвозди, вбиты минареты Кул-Шарифа. Крестный ход - смиренная, бестолковая, слабая сила. Я в ней, и она во мне. Победители.

И всё замешанное во мне теперь - как всегда разом и вдруг - всходит неудержимым тестом. Опарою Богородицы, честь по чести; я помню это чувство, такое прежде случалось: внутри становится тихо, светло и страшно. Словно важный стих вот-вот читать с табуретки.

Про физмех))

На секундочку отвлекусь.

Политеховскому физмеху празднуют сто лет. Кто же пришел на смену русской профессуре под стены Политехнического с мандатом в смуглой руке? В таком неспокойном для имперской столицы тысяча девятьсот девятнадцатом?

Вокруг тихого факультета с тех пор менялись эпохи. А здесь всегда есть хлеб и теплится менора.

Мимолетное

Есть чувство, что время от рождения до гниения формул становится все короче. Ведь собеседник с окном Овертона, эффектом бабочки или бритвой Оккама в устах уже пошл, как банковский долдон.

При этом "что за комиссия, Создатель, быть взрослой дочери отцом" - настоящая утешительная отцовская мантра. Фотография козябры прилагается.

Collapse )

Just for the sake of oil

"Весенняя тайга выглядит ребенком – по настроению робким, шумным или задумчивым, набирающим силу, незаметно, трудно взрослеющим. Беспорядок, будто в детской комнате, – распутье, бурелом, на реке обломки льда и комья снега. Тайга блестит под ярким солнцем, словно играет, балуется; деревья трогательно слабы и беззащитны. В их тени ещё много белого на зелёном; над головою вскрикивают птицы. Сходство особенно отчетливо, когда сами дети говорят о природе, умещают её в рисунки, участвуют в ее играх. Иногда кажется, что они понимают, чувствуют природу гораздо лучше нас, взрослых. Тайга весною даже пахнет, как ребенок, - свежестью и надеждой.
...
Нефтяники часто видят тайгу настоящей, нетронутой, вольной. Летом она растрепана и взбудоражена – вокруг несмолкающий хор, жёсткая и мощная, как мускулатура, зелень, беспрестанное живое движение. Лето – это дикая молодость тайги. Она напориста и опасна, она жалит гнусом, заманивает в подсохшие болота и пугает зверьем. Она испытующе вглядывается в нас голубыми глазами неба сквозь прищуренную листву, словно вызывая на поединок. Мы сами как будто становимся сильней и наивней, когда за речным лесистым изгибом открывается дивная заводь, полная отражений, покоя и тайны.
...
Мягкие олени с пушистыми рогами ищут что-то в карминово-красной траве. Позади – небольшое озеро, где толпятся, как олени, облака. Пара не быстрых крупных птиц кружит высоко над тайгой, ссорясь или просто сердясь на осень. Ещё не холодно; в пышной лиственной желтизне на том берегу – алые вкрапления, как случайные брызги на холсте. К северу от нас хвойная даль переливает желтизну в тёмную зелень. Отсюда видна, кажется, вся Югра: наша возвышенность отстраняет горизонт, и чтобы выбраться из этой осенней тайги, нужно грустно вздохнуть.
...
Зимой в Югре день короткий. А изснеженную тайгу он и вовсе задевает только краем. Вокруг буровой на закате дымы мешаются с позёмкой. Свет фонарей сквозь мороз плывёт, расплывается, небо бледное и невысокое. Цепочка следов в глубоком снегу напоминает череду сказочных потерь; глядя на жаркие окна бытовок, теплеют глаза. На всё, на весь мир надеты снежные шапки, да и есть ли он, кажется, остальной мир?.. Кругом чёрный лес, белёсый, с тенями, покров и занятые делом люди, похожие в своих уютных робах на разумных медведей. Мы здесь дома."