Владимир (karaul_family) wrote,
Владимир
karaul_family

Матушки

Очередь на этот маршрут бывает только два раза в году: сегодня, 5 февраля, под вечер и назавтра, 6-го, утром.
Мороз. По-городскому, с желтизною, темно. Топчутся, переступают под фонарём. В основном небольшие женщины с серьёзными лицами. Устраиваясь в очереди, недоверчиво оглядывают попутчиц – туда ли? Признав, постепенно расцветают, улыбаются:
- Ох, мать моя, морозец!
- Ага… в прошлом-то годе на Ксеньюшку потоп был…
- Я-то где была, не упомню…
Из мужиков я да высокий дядька, с тяжелою девочкою лет семи на руках. Впереди, кажется, ещё двое круглых, неуклюжих, укутанных деток. И цветы укутанные в руках у женщин...
А времечко бежит себе, бежит…
Тревожатся. Смотрят на часы попеременно, будто сговорившись. Одна не выдерживает:
- Да где же эта железяка!?
- Не опоздать бы, - вторит ей соседка.
- Вот, у меня пряничек, не побрезгуйте.
- Нет, не буду, - чуть наклоняется и – ловким шёпотом:
- Говею, милая, завтра – к Чаше!..
А вокруг – «час пик», тысячи людей текут из сияющего метро, огибают нашу очередь, просачиваются сквозь неё…
- Нет, это решительно невозможно! – волнуется пожилая дама в какой-то слишком лёгкой и очень петербуржской шляпке. – Это нонсенс – создавать такие паузы! Вы понимаете, что это нонсенс?
Она обращается к молодой русой женщине, с высоким лбом и ровным пробором из-под платка. Женщина в ответ тихо смеётся и гладит даме руку:
- Не беспокойтесь, матушка, уже скоро….
Жёлтый угловатый автобус мягко осаживает перед нами.
Намёрзлись женщины, пробираются мимо водителя и ворчат. Он – чернявый, белозубый, весь нараспашку:
- А с меня какой спрос – пробки, девоньки, пробочки.… Если б летал разве… Поплотнее утаптываемся, красавицы, чтобы кого не забыть…. Всем надо сегодня побывать, ясное дело.… Ну, как вы там говорите – помогай Бог? Поехали!..
И тесно, и тепло в автобусе. Пахнет бензином и шубами. Что-то постепенно наполняет пассажиров, они переглядываются друг с дружкою и отводят глаза, будто нагреваясь…
Дядька сесть не решился, так и стоит в проходе с дочкою на руках. Девочку у него пытаются отнять:
- Давайте её мне на колени…
- Отдайте Христа ради, не бойтесь…
- На службе-то ещё, небось, настоитесь…
- Ничего, благодарю, мне не тяжело, - совсем смущается дядька.
- Пускай, говорю, посидит, от меня не убудет, - настаивает полная румяная женщина в меховой накидке. Она раскрывает объятия и напоминает боярыню, только у неё холщёвая сумка и букет в оберточной бумаге. Дядька готов уступить, но девочка глядит умоляюще и, прижавшись, что-то шепчет ему в красное ухо. Он виновато улыбается:
- Не хочет…. Извините…
Водитель заводит у себя в кабине разудалую музыку. Соседка боярыни, совсем старая старуха, словно в ответ, раскрывает книжицу и вдруг как-то не по облику твёрдо и чисто принимается петь. Русая молодица, стоящая над нею, радостно оглядывается кругом и, крестясь, подхватывает. Боярыня, косясь в старушкину книжку, вступает красивым альтом. Девочка с огромными, сияющими, изумлёнными глазами, сидя на груди отца, смотрит так, словно пытается запомнить лица поющих. Пожилая дама в шляпке неизвестно отчего начинает вдруг плакать, качая головою, точно сердясь. А спустя мгновения уже кажется, что весь автобус, породнённый, охваченный какою-то единою, томительною, глубокою нежностью, выдыхает безыскусные, удивительные слова – «Радуйся, Ксения блаженная, молитвенница о душах наших.»…
Ещё в несколько голосов напевая, но уже разделяясь, дробясь, затихая, люди выбирались из тёплого ярко освещённого автобуса в морозную темень и, конечно, не дожидаясь друг друга – чего бы вдруг? – семенили по обледенелой дорожке к воротам кладбища.
Я помог спуститься из автобуса той самой пожилой заплаканной даме, которая оказалась прямо за мною.
- Окажите услугу, здесь скользко, - попросила она и взяла меня под руку. Мы осторожно преодолели сотню шагов до кладбищенских ворот. Оставалось ещё примерно столько же; острый морозный воздух колол горло, небо казалось совсем чёрным, а деревянная церковь, принимавшая в себя всё новых и новых людей, светилась каким-то тихим, покойным и, в то же время, праздничным светом.
Мы подошли к крыльцу, где, крестясь, толпился народ, то ли входя, то ли возвращаясь, то ли просто не умещаясь в храм. Моя спутница держала меня за рукав.
Я обернулся к ней, желая проститься, и в свете фонаря увидел лицо с замёрзшей на морщинах слёзкою. Она глядела мимо меня в окна храма, где были видны тесно стоящие, поющие люди
- Господи, - сказала она, - как же хорошо…
Tags: Ксения Петербургская, главное
Subscribe

  • Сгущу, потому что мешаю несколько красок

    Я отдался ремонту судовых кранов, проектированию гидравлических стендов и прокладке трубопроводов химически активных жидкостей. Арендовал на год…

  • Отказ от приема пищи

    Я объявлял голодовки в пяти учреждениях трёх стран, а наблюдал их со стороны десятки. Отсюда некоторые замечания, поверхностная оценка эффективности…

  • Явь

    Я живу, как во сне. Второго мая, на Светлое Воскресение, моё пятидесятилетие. Развожусь, наконец, документально с женою, потому что счастлив и более…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments