July 22nd, 2020

Зной

Прикатил в кардиологическую реанимацию старуху с сепсисом трёх конечностей, левая нога свежеотнятая, не больше месяца. Здешняя врач листает историю болезни и срывается в сдавленный крик:
- Мы же ещё ковидная больница! У меня люди на ивээлах с разваленными лёгкими, а они сепсис согласовали! - и давай в ладонь что-то требовать, напористо и возмущённо. В мятом СИЗе она похожа на небольшого разъярённого снеговика.

Однако пациент переправлен нам по всем правилам и последняя реанимационная койка здесь, на кардиологии.

Старуха стонет в кислородную маску, машет над собой исчерна-фиолетовой рукою; жаждет ли она жить или это последняя мука невыносима? Я тихонько, как люльку, качаю каталку. Катетер мочеприемника выпал; женщина, которую я привёз ещё утром, отворачивается к стене, чтобы нас со старухой не видеть. Молодец, в сознании.

Запал реаниматолога угасает; она слушает, глядя в стену, чьи-то доводы и указывает мне на пустую постель: перекладывайте. Старуха лёгкая, как ребёнок.

Больница почти свободна, мы готовимся вернуться к прежнему, неинфекционному порядку. Палаты пусты, светлы и прохладны, с распахнутой в июльскую зелень душою.

За дверями маленьких реанимационных чистилищ вечный зной.