Владимир (karaul_family) wrote,
Владимир
karaul_family

Category:

Сретение с отцом Алексием. Лагерь.

Батюшка протоиерей, настоятель нашего храма, всегда приезжал служить на следующий день после праздника – у него «на воле» было «основное место работы», церковь пророка Илии, где и требовалось его служение в дни большого наплыва людей. Потому в лагере праздники ничем особым не выделялись, разве что староста церковный близких ему зеков чаем поил.
Вот на Сретение и зашёл я к старосте, как между нами водилось, чайку попить, картошечки пожарить, «попоздравляться», одним словом.
Вхожу, сняв шапку и пригнув голову, чтобы не расшибиться о низкую притолоку, да так и замираю. Стою в изумлении. За столом в маленьком притворе, кроме Стёпы-старосты, ещё двое, причём один из них – священник. Не наш, конечно, а совершенно посторонний, что, должен сказать, событие для церковно-уголовного люда нерядовое. Но дело даже не в этом.

- Вовчик! Проходи, родненький! – Стёпа мне рад. Я его верный собеседник «о божественном», он ко мне привык. Это дорогого стоило: «бандеровец» из двухтысячного населения лагеря подпускал к себе всего двух-трех человек. Зато с ними он дружил насмерть.
Батюшка благословил, я поздоровался с ещё одним зеком, сидевшим у окна, и взял в ладони кружку. Она немного тряслась. Кажется, кроме меня никто этого не заметил.
Я узнал отца Алексия. Хотя сам себе ещё не верил, присматривался, сдерживая и не пуская радость…
Отец Алексий быстро освоился с моим присутствием, однако его нервозность совсем не исчезла; я не был, как оказалось, её главною причиною. По всему было видно, что он впервые оказался «на строгом режиме», и место это произвело на него впечатление. Он не попадал в тон, излишне жестикулируя, хохоча, заглядывая в глаза и явно подлаживаясь. Он даже не замечал, что Стёпа сам – умело, как всегда с охраною, офицерами или просто «вольными» – заискивает, поддакивает ему и льстит.
Оказалось, что батюшка приехал в лагерь по просьбе своих духовных чад, родителей паренька, осужденного за нелепое убийство, недавно переведенного к нам и теперь сидящего тихонько за столом.
Глядя на отца Алексия и почти его не слыша, я вспоминал, чуть не заново переживал, как девять лет назад, повинуясь странному стечению обстоятельств, решил креститься. Как пришёл в храм Феодоровской иконы Божьей Матери, ещё недавно поруганный, разорённый, растерзанный, с гулкими сумрачными сводами и голыми стенами красного кирпича. Как не было у меня воспреемника, и как кто-то шепнул, что в таких случаях священник становится крёстным. В тот день Крещение приняли вместе со мною четверо. У всех были свои крёстные, со многими – родня, я же стоял один, ничего не понимая, только чувствуя, клянусь, что это – нужно, что без этого я – не совсем ещё человек, что внутри меня что-то изменится…. 27 лет мне тогда было. Ничего не понимал, повторю, и никого рядом не случилось, чтоб хоть что-то объяснить. Запомнил одно, что сказал отец Алексий после Крещения: в воскресенье, в 10:00 служба, на которой исповедь и Причащение. Как одержимый, не имея ни малейшего представления о сути происходящего, я в течение трёх месяцев ездил за два часа в Феодоровский собор, исполняя наказ крёстного. Впрочем, на исповедь именно к нему я попадал редко, а попав, ничем не подчёркивал своего «особенного статуса».
Постепенно меня сносило в грязь, ещё более страшную, чем до Крещения. Она, эта грязь, становилась столь нестерпимою, что, потоптавшись в очередное воскресное утро у паперти, я промычал что-то сквозь стиснутые зубы, развернулся и уехал. Надолго. Фактически до тюрьмы.
Но крёстного помнил всегда….
Несмотря на то, что меня уже жгло нешуточно; на то, что я едва сдерживался, чтобы не броситься ему на грудь, я вдруг услышал, как этот самый крёстный теперь, совсем рядом, через стол, наискосок от меня, несёт поразительную самозабвенную чушь, распаляясь, привставая, позабыв о чае и цели своего приезда. Он с каким-то жаром, с каким-то воспалённым блеском, уже срывая голос, проповедовал долевое строительство дома для сотрудников исправительной колонии, на чем можно было бы сделать отличный капитал, затем перепрыгнул к торговле мраморной крошкой с Ираном, из которого недавно прибыл и где участвовал в конференции по холокосту, по результатам которой ему стало, наконец, всё с евреями ясно – их надо идентифицировать, брать за горло и гнать, гнать, гнать! Он собрался говорить ещё о чём-то, но я не выдержал: я испугался услышать что-нибудь, что убьёт меня прямо здесь, на месте:
- Батюшка, а ведь Вы мой крёстный. В 98-м, на Успение. Это правда, у меня свидетельство есть…
Он опешил, на секунду растерялся, затем улыбнулся мне той самою улыбкою, которой поздравлял окрещённых и которую я по сей день не могу забыть. А после сказал, положив мне на голову ладонь:
- Нет, дорогой, не припомнить уже. Столько лет. Поговори с замначальника по тылу. Ты же вхож. Может, купят они крошку. Я на следующей неделе образцы привезу…
Я вышел.
Уже много лет я мучаю своею вознёю, которую и духовною жизнью-то назвать сложно, настоятеля той самой церквушки во имя Серафима Саровского при ИК строгого режима. Хотя я давно не заключённый. Праздники церковные стараюсь проводить, как полагается, – по-церковному. И каждый год на Сретение вспоминаю отца Алексия.
Я помню Вас, отец Алексий. И молюсь. Храни Вас Бог.
Tags: Сретение, главное, тюрьма
Subscribe

  • Сгущу, потому что мешаю несколько красок

    Я отдался ремонту судовых кранов, проектированию гидравлических стендов и прокладке трубопроводов химически активных жидкостей. Арендовал на год…

  • Отказ от приема пищи

    Я объявлял голодовки в пяти учреждениях трёх стран, а наблюдал их со стороны десятки. Отсюда некоторые замечания, поверхностная оценка эффективности…

  • Явь

    Я живу, как во сне. Второго мая, на Светлое Воскресение, моё пятидесятилетие. Развожусь, наконец, документально с женою, потому что счастлив и более…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments