Владимир (karaul_family) wrote,
Владимир
karaul_family

Category:

Освободись, освобождаясь

 
Когда не был дома неделю, входишь с лёгким и тёплым чувством. Когда не был год – радостно врываешься, смеясь и тормоша домашних. Когда же тебя не было долгих пять лет, возвращаясь, ты неизбежно испытываешь страх. 

Кем бы ты ни был, как бы силён или твёрд, как бы толстокож или ожесточён сердцем – тебе будет страшно, потому что годами ты представлял себе это событие, рисовал его в мельчайших подробностях, перебрал все возможные, как тебе казалось, варианты и выбрал из них наиболее удачный. 

 Ты придумал участникам этой встречи – которых так хорошо знал раньше! – новые, изменившиеся мысли, характеры, чувства. Особенно тщательно ты поработал над теми из них, кого по-настоящему любишь. И теперь боишься. Боишься не персонажей, которых придумал, а вот этих настоящих живых людей. Боишься, что они обманут, что они другие, что они не пожелают втискиваться в Прокрустово ложе твоих фантазий. 
 

 Вот тут-то, если поразмыслить, и оказывается, что главный враг «зека» (а «бывшего зека» сразу после освобождения – в особенности) – это иллюзии. 

Гипертрофированная самооценка или даже прямая ложь, в которую человек сам уверовал, – тоже стороны иллюзорного мира, которые, однако, больше связаны с сиюминутными, непосредственными тюремными событиями и отношениями. Но существует ещё одна сторона – так называемые «планы», «мечтания», «предугадывания» и «предвосхищения», – которая увлекает в будущее, опосредованно формируя его; причём, как правило, в виде, ровно противоположном нашим фантазиям.  
 

Поскольку в заключении, в тюрьме, эти «сладкие грёзы» лишь копятся, практически не выплескиваясь наружу и не влияя на течение жизни, то непосредственного вреда от них как бы нет. Более того, вполне возможно, что избавиться от беспрестанного «фантазирования будущего» не в состоянии ни один заключенный. Однако после освобождения иллюзии непременно рухнут, рассыплются в пыль, и вот здесь-то степень привязанности человека к «воздушным замкам» сыграет важнейшую роль в его реальной судьбе. И я в этом смысле – не исключение. 

Первым ударом лично для меня оказалось осознание того, что изменения в моей душе, следствием которых стал пересмотр и переоценка всей прошлой жизни, – не так очевидны моим близким. То есть, они, эти близкие, много лет до того претерпевая от меня многочисленные предательства, испытывая на себе мою ложь, инфантильность, мои вольные и невольные издевательства и увидев меня после пятилетнего заключения, - как-то не прочувствовали в один миг, что я окончательно и бесповоротно изменился. Мало того, они проявили ко мне, столь надёжному и положительному на протяжении целых двух-трёх недель после освобождения, самую обидную настороженность, деликатно скрываемую за чрезмерною заботой. 
 

Одновременно улетучилось без следа моё «твёрдое и ясное» представление о внутреннем мире самых близких мне людей. Ангельские сущности, которые рисовало мне воображение, парящие в эфире среди идеальных взаимоотношений, никоим образом не соответствовали людям, меня окружившим. Они, эти люди, оказались смертными, болеющими, страдающими; со своим укладом жизни, со своими желаниями и обстоятельствами. При этом ранее в своих фантазиях я отчего-то ставил себя исключительно в центр мироздания, но именно мне пришлось встраиваться в их так или иначе налаженную жизнь, а не наоборот. 

Следующим рассыпался мой личный миф о собственной «социальной расторопности», оборотистости, деловитости. За годы, проведённые мною в заключении, многое изменилось – стали актуальными совсем другие направления деятельности; мои знания отчасти устарели или стали недостаточными; требования к работникам усложнились. Сам я не помолодел, квалификацию необходимого уровня не приобрёл. Компрометирующая репутация «бывшего заключенного» сводила к нулю даже те немногочисленные преимущества, которыми я обладал. Разучившись на казённой пайке заботится о хлебе насущном, я бестолково и безрезультатно кидался в разные стороны.

Естественно, что я «не угадал» и суть будущих отношений с многочисленными приятелями, якобы с нетерпением – откуда такая мысль? – ожидавшими меня «на воле». Каждый, кто не опустился на социальное дно, имел собственный, устоявшийся круг интересов, в котором мне не было места. Жёны, дети, работы…. Коллеги, машины, собаки.… Нет, повидать меня, как диковинного зверя, многие были не против, однако помочь взялись единицы, в результате же не помог никто…. 
 

По существу, весь тот сложный, подробно детализированный будущий мирок, который я строил в тюрьме годами при помощи обрывочных сведений и собственного воображения, не сбылся ни в одной своей части. Если бы не вера в Бога, если бы не понимание общих христианских принципов мироустройства, если бы не священник, ставший мне духовным отцом, – я бы погиб. Что говорить, если даже с такою помощью, от ощущения полного бессилия я едва не умер.

Психологи справедливо говорят о том, что уже после трёх лет, проведённых в заключении, человеку крайне сложно вернуться в семью и в общество. Полная реабилитация практически исключена, возможна лишь относительная, шаткая социализация. 
 

И я думаю, что дело здесь во многом определяется крушением иллюзий. Если эти иллюзии составляют главное и единственное упование заключенного, если в них состоит фундамент его будущей «вольной» жизни, если только ими жива его душа – судьба его печальна. Ибо они не сбываются никогда. А как следствие – полное поражение: возвращение в тюрьму либо отчаянная грязь.

По моему глубокому убеждению, исходя из личного опыта, необходимо, во-первых, сбросить с себя вместе с арестантскими одеждами все фантазии, мечтания, «догадки» и «предчувствия» о предстоящей "вольной" жизни; все иллюзии относительно близких людей; ни в коем случае не пытаться подогнать настоящие человеческие качества и отношения под выношенную в тюрьме модель, какою бы прекрасной, «проверенной» кем-то и «соответствующей всем данным» она не казалась. 
 

Во-вторых, строить жизнь, исходя из нужд окружающих тебя близких людей, а не из своих желаний. Ограничиться из материального только самым необходимым, сознательно и убеждённо, хотя бы первое время. 

Но самое главное – возложить всю свою надежду на Господа нашего, Иисуса Христа, и на Заступницу нашу, Богородицу Деву Марию, обращаясь в молитве к святым угодникам Его и к Ангелу Небесному, своему покровителю. Соблюдать христианские заповеди, пытаться прощать и понимать каждого, встреченного на пути, творить добрые дела и отвращаться греха. Сохранять неразрывную духовную связь с Церковью, прибегая к Её святым Таинствам. 

Это кажется сложным, почти невыполнимым. Это – постоянное испытание веры. Это требует тяжелейшего непрерывного внутреннего труда. Но это отнюдь не означает «внешнего», социального бездействия. Древний девиз «Делай, что должен, и будь, что будет!» удивительно точно формулирует необходимое христианское отношение к миру, в который человек попадает из тюрьмы. При этом приемлемость «должного» и верность пути поверяется только совестью и внутренней молитвенной убеждённостью.
 

Ясно, что силы и постоянную решимость на всё это может дать только Господь Бог. 

Православный христианин, освободившийся из заключения, «бит будет много» (Лк. 12:47), потому что из «тепличных» реалий тюрьмы, сходных с монастырским уставом, попадает в «жестокий шторм» вольных людских страстей, и долго предстоит ему падать и вставать, снова падать и опять подниматься. Но радость о нём одном на небесах будет более, «нежели о девяносто девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии» (Лк. 15:7). 

И последнее. Про «земные награды» или «ради чего, собственно?» Господь через меня привёл к Себе в Церковь мою семью: жену и двух деток. Причём скорее «вопреки» моему безумному агрессивному неофитскому запалу, чем «благодаря» ему; показывая, вероятно, на моём примере, как «не надо», как «нельзя ни в коем случае». И как же возлюбил меня Христос, если, исправив мои глупости, воздвиг на их месте самую большую «земную» для меня награду – воскресное утро, когда мы все вместе идём в церковь, тихонько читая по очереди утренние молитвы. 

Tags: иллюзии, невостребованное, тюрьма
Subscribe

  • Свежайшее

    Ночь, длинный яркий коридор приемного покоя. Я веду на хирургическое отделение пациентку двадцати шести лет с "острым аппендицитом?" (именно так,…

  • Страшный ковид-оптимизм

    Надо признать честно, русский народ сейчас как будто меняет шерсть или кожу, линяет. Омертвелые покровы падают с противоестественной скоростью,…

  • Покров 2020

    Опытный наблюдатель должен заметить первое, едва заметное скручивание придорожной пыли в будущий смерч. Я - опытный. Понижение социального статуса и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments

  • Свежайшее

    Ночь, длинный яркий коридор приемного покоя. Я веду на хирургическое отделение пациентку двадцати шести лет с "острым аппендицитом?" (именно так,…

  • Страшный ковид-оптимизм

    Надо признать честно, русский народ сейчас как будто меняет шерсть или кожу, линяет. Омертвелые покровы падают с противоестественной скоростью,…

  • Покров 2020

    Опытный наблюдатель должен заметить первое, едва заметное скручивание придорожной пыли в будущий смерч. Я - опытный. Понижение социального статуса и…