Category: город

Category was added automatically. Read all entries about "город".

закрыто

Тёплое течение

Старшая медсестра – девушка с большой душой и грудью – отпустила меня на неделю ради Пасхи и пятидесятилетия. Завтра – последняя смена. Уже полтора месяца я, под утро загнав на каталках в морг дюжину трупов, принимаю душ, надеваю что-нибудь пиджакообразное и еду в контору.

Моя полупозиция на должности руководителя коммерческого отдела очаровательна. Говоря начистоту, из основных задач, пожалуй, главная – подогревать азарт в генеральном директоре.

С наивной наглостью, почти шаля, мы давеча выиграли крупный казённый аукцион. Это сквозь шквал прочих проектов.Учитывая узкую инженерную специализацию и необходимость правильной работы гидравлических систем, если держать хороший темп развития технической изощрённости нашего бюро, то игра в перспективе может стоить вполне толстых свеч.

Я взял номер на три дня в каком-то загородном клубе с видом на Финский залив. Неожиданно выяснилось, что моя красавица-Анечка – учитель музыки дошколят – с детства удит рыбу. К чему сам, надо сказать, совершенно неспособен. Едем вдвоём, разумеется. При этом религиозно-этическую проблему Страстной в бесподобной компании я для себя решил по-павловски: имей любовь – и делай, что хочешь.

По утрам перед Покровскими бдениями на Васильевском острове за меня борются кот и будильник. А отель поменял мне комнату. Теперь окно в пятом этаже над Фонтанкой, по-апрельски костистый ещё тополь с вороньим гнездом и поющая в душе беззаботность.

И ещё

Уходя на зону, АН говорит вдруг удивительные христианские вещи. В сочетании с прежним декларированным национализмом это звучит так, что русским нечестно просто ухмыляться.

Соблазнительный гусь. Пусть отсидит, поглядим.

Любимый город

Особенный русский талант состоит ещё в том, что при малейшей возможности лучшая, самая деятельная, совестливая и умная часть народа создаёт себе и вокруг себя достойную жизнь.

Петербург красив и ухожен. Десятки прекрасных углов на окраинах. Город приемлемо безопасен и скор на помощь. Чист. Оригинален.

Это всё благодаря главным образом обыкновенным русским инженерам, врачам, архитекторам. Директорам кафе и преподавателям. Ведь честь образованного русского заключена в невозможности дурно выполнить работу, в обязанности отдать ей весь опыт, все знания и даже вдохновение.

И не важно, чьи деньги. Лучшие образованные русские даже при красных делают хорошо свою работу, не позволив скатиться множеству городов отечества в совершенную Кубу.

А сейчас Петербург - первая среди прочих имперская столица Европы. Спасибо нам, горожанам))

Парикмахерское одиночество

Город, где умерли родители, автоматически становится родным. Землистая петербургская красавица, укутанная в зеркале наискосок, неотрывно смотрит мне в глаза. Я думаю, жмурясь под трепетаньем ножниц, о папе с мамой. Но взгляд девушки пристальный, будто настойчивый. Представил уже всякое, едва не улыбнулся в ответ.

Вдруг она делится с мелькающей над нею тенью: "боюсь, конечно, придавить, но кладу на ночь рядом". При этом продолжает смотреть мне сквозь отражения прямо в лицо. И просто не видит; её глаза замерли, отдыхают. Мне слышен разговор: она совсем недавно родила.

Чем симпатичнее парикмахер, тем хуже стрижка. Наверное, юной лакированной мастерице представляется нелепой требовательность седого человека. Но так даже сильнее хочется жить.

Зачем-то счастлив и немного влюблен

Обратил внимание, что, вернувшись из Цхинвала, ни разу не надел наушников с музыкою, и даже, вообразив, счёл идею странной.

Шум родного места, наверное, не менее важен, чем вид. У каждого он свой, а где-то, я уверен, притворяется и тишиною.

Петербург не криклив.

Летняя палитра городского звука разбросана по застройкам и подземельям. Кажется, с мая она мягче, спокойней, приглушеннее, чем зимой.
Collapse )
ондатр

Петля

Соров шёл и насвистывал. От того ли, что наконец вся его обожжённая жизнь рухнула, как глиняный идол, разлетелась в острые осколки, и более не тянет жилы ожиданием краха, или просто снегу навалило беспримерно, - белого, деревенского, весёлого, пышного и странного для петербургской зимней желтизны. Раскидали кое-как проезжую, но вдоль оград Фонтанки только тропа – и подошвы друг за дружкою, и балансировать смешно, и кто-то неловкий впереди сел аккуратно в сугроб. Тени, ах, что за кружевные тени на этих скомканных листах снежной бумаги!

Хороший вечер, ведь всё кончено.

Балуясь, Соров черпнул снег обнажённою горстью и втёр, обжигаясь, в лицо. Погладил, расходясь бортами, капюшон встречного мальчика. Стиснул, ещё подхватив с чистого края, рыхлый комок и тихонько, параболой, накинул на спину молодой, судя по перехвату пальто, женщине. Она, увязнув зачем-то по колено в шаге от тропы, прижималась бёдрами к ограде набережной и словно разглядывала нечто важное на льду.

Едва её плечи качнулись, Соров увёл подбородок, но сразу, из озорства, обернулся… Лицо женщины поразило, он застыл.

Плакать вот так, мерцающими ледяными струями по щекам, должен был Соров. В этот вечер никому не могло быть хуже.

- Вам чем-то помочь? - спросил он механически.

- Нет. Всё кончено.

«Как странно», - подумал он и неловко зашагал, уже не разбирая тропы. Отчаяние было испорчено.