Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

В мир животных

С мусульманами-террористами я три года сидел на строгом режиме в Петербурге и восемнадцать месяцев в Дармштадте. Если правда, что "Ан-Нусра" воюет в Закавказье, то мы окукливаемся в новый ковидный мир с толпой кровавых маньяков на лестничной клетке.

Дело не в благодарности партии и правительству, а в планах на жизнь.

Познакомлюсь с пожилым котом

Намерения самые серьезные: совместное проживание и любовь до гроба. Мой предыдущий в связи с кавказской командировкой был сдан на полгода в хорошие женские руки. Из них не вернуть.

Хотелось бы не слишком волосатого и вонючего, от десяти лет. Характер и прошлое значения не имеют. Обеспечу достойную старость. Живу в квартире один.

Just for the sake of oil

"Весенняя тайга выглядит ребенком – по настроению робким, шумным или задумчивым, набирающим силу, незаметно, трудно взрослеющим. Беспорядок, будто в детской комнате, – распутье, бурелом, на реке обломки льда и комья снега. Тайга блестит под ярким солнцем, словно играет, балуется; деревья трогательно слабы и беззащитны. В их тени ещё много белого на зелёном; над головою вскрикивают птицы. Сходство особенно отчетливо, когда сами дети говорят о природе, умещают её в рисунки, участвуют в ее играх. Иногда кажется, что они понимают, чувствуют природу гораздо лучше нас, взрослых. Тайга весною даже пахнет, как ребенок, - свежестью и надеждой.
...
Нефтяники часто видят тайгу настоящей, нетронутой, вольной. Летом она растрепана и взбудоражена – вокруг несмолкающий хор, жёсткая и мощная, как мускулатура, зелень, беспрестанное живое движение. Лето – это дикая молодость тайги. Она напориста и опасна, она жалит гнусом, заманивает в подсохшие болота и пугает зверьем. Она испытующе вглядывается в нас голубыми глазами неба сквозь прищуренную листву, словно вызывая на поединок. Мы сами как будто становимся сильней и наивней, когда за речным лесистым изгибом открывается дивная заводь, полная отражений, покоя и тайны.
...
Мягкие олени с пушистыми рогами ищут что-то в карминово-красной траве. Позади – небольшое озеро, где толпятся, как олени, облака. Пара не быстрых крупных птиц кружит высоко над тайгой, ссорясь или просто сердясь на осень. Ещё не холодно; в пышной лиственной желтизне на том берегу – алые вкрапления, как случайные брызги на холсте. К северу от нас хвойная даль переливает желтизну в тёмную зелень. Отсюда видна, кажется, вся Югра: наша возвышенность отстраняет горизонт, и чтобы выбраться из этой осенней тайги, нужно грустно вздохнуть.
...
Зимой в Югре день короткий. А изснеженную тайгу он и вовсе задевает только краем. Вокруг буровой на закате дымы мешаются с позёмкой. Свет фонарей сквозь мороз плывёт, расплывается, небо бледное и невысокое. Цепочка следов в глубоком снегу напоминает череду сказочных потерь; глядя на жаркие окна бытовок, теплеют глаза. На всё, на весь мир надеты снежные шапки, да и есть ли он, кажется, остальной мир?.. Кругом чёрный лес, белёсый, с тенями, покров и занятые делом люди, похожие в своих уютных робах на разумных медведей. Мы здесь дома."
ондатр

Палыч

Идеально выутюженные брюки открывали невозможные вязаные носки Палыча (так с первой встречи настройщик просил себя называть), когда, одновременно горбясь и балансируя на цыпочках, он тянулся к распахнутым внутренностям рояля. Владимир Васильевич с дивана наблюдал за работою. Весь какой-то чрезвычайно маленький, с миниатюрными ручками, ножками, глазками, в синем, обязательно, берете и кофте на пуговицах, с седыми прядями из-под берета на ушки, с аккуратным прожильчатым клювом между терракотовыми щеками, Палыч и без внешних причин всегда имел в лице немного удивлённое выражение. Сорова он раздражал и притягивал, как дети.

— Мои родители погибли, — внезапно сказал Владимир Васильевич. И добавил: — в авиакатастрофе.

— Простите?.. — Палыч обернулся, не разгибаясь. Его седые брови поползли вверх и скрылись под беретом. Зад при этом не шелохнулся. В руках дрожал живой ливер рояля.

— Самолёт просто исчез, представляете? И больше ничего не известно. Я понять не могу…

Владимир Васильевич вдруг шумно, мокро, как-то кратко, но обильно разрыдался. За все эти годы они говорили совсем немного; по телефону, пожалуй, даже больше, чем в глаза. Обыкновенно молчали: после Палыч деликатно кусал пряники, восхищался вкусом самого обыкновенного чая, жмурясь и качая головою после каждого глотка, а когда принимался отбивать детскими пальчиками легкую дробь, Владимир Васильевич предлагал ему рюмочку. О мире настройщика Владимир Васильевич не имел ни малейшего представления. Палыч выпрямился, подошел к дивану, протирая ладони крупным платком, и сел рядом.

— Возьмите.

После рук не хотелось:
- Спасибо. Уже всё.Collapse )
ондатр

Пастель

Из подъезда городского вокзала на солнечную площадь вышел высокий мужчина без багажа, в мятом пиджаке неопределенного цвета. Раннее воскресное утро, дожидаясь заспавшихся по случаю выходного дня торговок семечками, мороженщиков и полицейских, балуясь, жгло темечко церкви, степенно глядящей над парком. Бородатый дворник в огромном рыжем переднике великанскою кистью что-то увлечённо тушевал на асфальте. Пёс с мокрым бахромчатым брюхом и такою же мордою звонко ругал невозмутимую кошку на другом берегу блистающей лужи. Изредка площадь пересекали неторопливые автомобили, а слева от Сорова, в двух таксомоторах, одинаково запрокинув головы и разинув рты, смотрели чудесный сон два пожилых шофёра.

Где-то за спиною свистнул локомотив, дёрнул, примеряясь, и деловито утащил за собою зеленый хвост. Редкие пассажиры, высыпавшие на площадь вслед за Владимиром Васильевичем, семенили к автобусу, мягко осадившему перед остановкою. В этом городе Соров положил себе никого не знать.

— Здравствуйте.
— Угу, — ответил дворник, размашисто и ритмично шоркая метлою.
— Где бы мне в это время позавтракать?

Дворник поднял на Владимира Васильевича ярко-голубые, слишком ясные глаза, какие бывают только у горьких пьяниц или сумасшедших.

— При буфете пирожки у Татьяны — раз. Прямо по улице третий дом, всегда — два. — Подумав, он добавил: - но там водки нету.

Сев за лёгкий пластмассовый столик у самого окна, механически жуя что-то хрустящее, как показалось, из того же целлулоида, что и вся белая глянцевая мебель, глотая замечательно горячий кофе, Владимир Васильевич, совсем как потерявшийся ребенок, уставший от страха, расспросов и бессмысленных метаний, ни о чем не думая, надолго прилипая тусклым взглядом к чугунной вязи напротив, за которою слоновья нога огромного дуба и жёлтый угол особняка, вяло отмечая спесь вороны на краю тротуара или хромую поступь ведомого коня, порою чуть не засыпая, мял надоевшее время...

Почувствовав себя неловко, словно нарочно выставленным в витрину, Соров разбудил официантку, дремавшую на локтях за стойкою в глубине зала, расплатился и вышел. Под уличным солнцем он сразу будто тяжело охмелел, куда-то шагнул… - и взвился от дикого вопля мелькнувшего автомобиля.

И таким сильным должен был быть этот упущенный финал, столь красивым и естественным казался выпад промахнувшейся смерти, что немного позднее, на укромной лавочке в старом измученном сквере, куда Владимир Васильевич забрёл, бесцельно слоняясь по городу, он размечтался, глядя в одну точку и не утирая тихие слезы: «Как же хорошо вот так, что-то поняв, всё вроде бы начиная сначала, исчезнуть из этого мира и предстать там, разводя руками: извините, я просто ничего не успел»…

Но думал Владимир Васильевич как всегда неряшливо, не давая себе труда удерживать мысль в русле, подчиняясь ее случайному разливу. Поэтому далее он зачем-то в подробностях представил себя лежащим посреди улицы, с нелепым вывертом ноги и головою в алой кляксе; хищных, веселых санитаров в склепе морга; муниципальные похороны неопознанного бродяги, похожие со стороны на укладку водопроводных труб, и вечную, вечную тайну его исчезновения — неизлечимую оскомину Даши. Решётка ограды, едва сдерживающая в этом заброшенном углу напор грузной, матёрой листвы, напоминает кладбище, визг пёстрой грозди на гигантских качелях не музыкален, а исчезнувшие тени, кажется, обещают дождь…
ондатр

Признание

Одноклассник, высвободившийся из небольшой провинциальной тюрьмы, осмотрел мою квартиру, кота, фотокарточки жены, сына и дочери. Выпил рюмку водки, помолчал. Но не удержался:

- Мною в этот раз, между прочим, занимался Следственный Комитет.
ондатр

Полли

Смуглая Полли бессонною ночью
Трогает мужа за спящие мочки

Стриженых старых ушей.

Звёзды и звуки кота у кровати -
Полли несчастна, на всё наплевать ей -

Вдребезги, вусмерть, взашей.

Молится Полли в подушку, но Богу,
Из одеяла свертела берлогу -

Все, как предатели, спят.

Взять и пойти к сковородке с картошкой,
Что за безумный грызун, а не кошка,

Надо ночнушку до пят,

Вот бы очнуться не утром, а к лету,
Лунную кто-нибудь драит монету,

Сколько диковинных птиц... -

Полли уснула. И капелька грусти
Самостоятельно к носу припустит

С тёплых дрожащих ресниц.