Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Светлая

Физиономии Сталина, Путина, Шойгу и Матвиенки на стенах церкви, естественным образом соединяясь с Пасхальными запретами и разрешённым почитанием искусственных мощей мерзавца, претендуют на особенную христобежную силу.

Спрашивая себя о вере в благодатность Таинств, совершаемых трусами и лизоблюдами, вновь садишься верхом на штыри церковной ограды. Уйти невозможно, согласиться немыслимо. Стыд за своих, церковных, - мучительное и последнее, пожалуй, испытание.

Но ведь и другого пути нет. Охренеть.

Предвкушенье

Воистину, Спаситель с нами!
Дивятся, верно, небеса -
Какими Бог балует снами
На цепь посаженного пса!

И к ночи хочется так мало:
В постель, как в грех, поспешно впасть,
Свернуться маленьким и всласть
Рыдать, как в детстве, в одеяло;

Всю жизнь на щеки расплескать
И с тихим вздохом засыпать...

Северное кладбище

Тиха София. Бабой городскою
Взялась грустить и слушает погост.
Мешает небо вечному покою
Своим дождем. А Бог предельно прост,

Его могилы у дороги, с краю –
Надежды рыхлость, Верина эмаль,
Любови с эпитафией скрижаль.–
Молюсь, курю, немного прибираю.

София зябнет, вымокли цветы.
Без бед, без ран, без слов. Без суеты.

Записи состояния

Высокий сухощавый блондин бережно ловит локоть нервной красавицы в брючном костюме тёмно-зелёного цвета.

Одинокая, нарядная, крупно-беременная домохозяйка молится на тяжёлые дубовые двери; их размыкание каждый раз обещает ей чудо. Надеюсь, она дождалась, и просто на улицах сегодня особенно трудно автомобилям.

Юноша в спортивных брюках приглаживает волосы напротив золотого великанского зеркала. Его тоненькая спутница на диване рядом со мной мнёт коленями сигарету, не решаясь отлучиться.

Полный господин с седыми висками, стоя позади глубокого кресла, что-то бормочет в плюмаж решительно накрашенной даме.

Азербайджанец, похожий на сытую смерть, хмуро косится на пожилую и несомненно зарегистрированную в Петербурге избранницу.
Collapse )

Хлестаково что-то мне

Иван Александрович не усматривал ничего постыдного в своем поведении, более того, приди ему как-нибудь мысль, что кому-то делалось от него плохо, он бы расстроился и, пожалуй, переменил бы в себе многое. Цвет брюк и фасон ботинок, например. Или наоборот, если уж в самом деле что-то пронзительное.

Помню, как добрый протоиерей, окормлявший меня много лет, пригласил на совместную молитву в трезвенническое братство, кое также находилось на его попечении. Видел основания, наверное, - мне трудно судить. Я клялся с чистым порывом и верою, я плакал настоящими слезами о себе и братьях, я ездил ещё дважды на неделе через весь город в крайне неудобное время. Затем прогулял, а после забыл вовсе.

Спустя, наверное, несколько месяцев, каясь на заутрене, я упомянул, что совершил нечто, будучи навеселе за праздничным столом. Изумленный вопрос батюшки "а обеты-то как же?!" впервые явил мне собственного хлестакова столь отчетливо.
Collapse )
ондатр

Палыч

Идеально выутюженные брюки открывали невозможные вязаные носки Палыча (так с первой встречи настройщик просил себя называть), когда, одновременно горбясь и балансируя на цыпочках, он тянулся к распахнутым внутренностям рояля. Владимир Васильевич с дивана наблюдал за работою. Весь какой-то чрезвычайно маленький, с миниатюрными ручками, ножками, глазками, в синем, обязательно, берете и кофте на пуговицах, с седыми прядями из-под берета на ушки, с аккуратным прожильчатым клювом между терракотовыми щеками, Палыч и без внешних причин всегда имел в лице немного удивлённое выражение. Сорова он раздражал и притягивал, как дети.

— Мои родители погибли, — внезапно сказал Владимир Васильевич. И добавил: — в авиакатастрофе.

— Простите?.. — Палыч обернулся, не разгибаясь. Его седые брови поползли вверх и скрылись под беретом. Зад при этом не шелохнулся. В руках дрожал живой ливер рояля.

— Самолёт просто исчез, представляете? И больше ничего не известно. Я понять не могу…

Владимир Васильевич вдруг шумно, мокро, как-то кратко, но обильно разрыдался. За все эти годы они говорили совсем немного; по телефону, пожалуй, даже больше, чем в глаза. Обыкновенно молчали: после Палыч деликатно кусал пряники, восхищался вкусом самого обыкновенного чая, жмурясь и качая головою после каждого глотка, а когда принимался отбивать детскими пальчиками легкую дробь, Владимир Васильевич предлагал ему рюмочку. О мире настройщика Владимир Васильевич не имел ни малейшего представления. Палыч выпрямился, подошел к дивану, протирая ладони крупным платком, и сел рядом.

— Возьмите.

После рук не хотелось:
- Спасибо. Уже всё.Collapse )
ондатр

Imprudences sublimes

Константин Николаевич сердится на Фёдора Михайловича. В частности, дескать, церковного мало, общехристианское только, безотносительное. И даже святой старец смердит зачем-то. Хотя мог бы как-то иначе. Согласен, в общем настроении. Тоже в своё время удивлялся.

Однако риск господина Достоевского вполне себя оправдал. Вряд ли возможно войти в beau monde мировой литературы с персонажами, чтущими ежевечерне святую Марию Египетскую или выстаивающими с верными по четыре часа литургии. Даже высокохудожественно рисуя происходящее. Сразу призналось бы за туземство, мариоваргасльосость, категорию В.

То есть, господин Леонтьев, мир его праху, в широком смысле пользы для тогдашнего Отечества был, на мой взгляд, безукоризненно прав. Однако провидческая сила литератора Достоевского, не ступившего на тонкий, в книгопродавческом смысле, лёд догматического богословия, восторжествовала.

Более того, заменив сегодня христианство у г. Достоевского на современный нам гуманизм, мы не теряем ни капли смысла или побуждений действующих лиц. А критическая аргументация г. Леонтьева непонятна ни современному русскому обществу, ни, тем более, мировой публике.

Надо признать со стороны Константина Николаевича возвышенную неосторожность. Мне он особенно дорог именно своим неугадыванием, исторической, так сказать, близорукостью. Никого ближе и мечтательнее не читывал.